Наталия Ростова,
при поддержке фонда «Среда» и Института Кеннана

Расцвет российских СМИ

Эпоха Ельцина, 1992-1999

Закон СССР «О печати»

Приняты Декларация о государственном суверенитете РСФСР и Закон СССР «О печати».

На основе инициативного авторского проекта Верховным Советом СССР принят закон «О печати и других средствах массовой информации», ставший юридической основой для появления независимых СМИ. 1 августа закон вступил в силу, а через год на его основе был принят новый закон – Российской Федерации («О средствах массовой информации», см. 27 декабря 1991).

Закон основан на трех столпах, отмечает исследователь законодательства СМИ Андрей Рихтер, — «полная ликвидация цензуры, разрешение частной собственности в печати и независимость редакторов и журналистов от собственников». «Концептуальную основу авторского проекта составляли следующие тезисы, — отметит в свою очередь один из авторов, Михаил Федотов, — безусловная недопустимость цензуры, признание за гражданами права учреждать СМИ, обеспечение профессиональной и экономической независимости редакций, детальная регламентация осуществления права на информацию и статуса журналиста, защита источников доверительной информации и т. д.». Отмена цензуры в стране будет закреплена в декабре 1993-го конституционной статьей 29.

Именно СМИ станут одними из первых в частном предпринимательстве организаций — через упомянутого в законе  учредителя. А закон «Об общих началах предпринимательства граждан в СССР», который введет институт частной собственности в стране, появится только 2 апреля 1991-го.

Отмена цензуры, которая царила в стране десятилетия, была революционной. Однако зарубежные эксперты видели недостатки закона, изначально заложенные в нем. По мнению исследователя СМИ Эллен Мицкевич, слабостью, например, было то, что он не затрагивал вопросов государственной монополии на печать и высоких расценок на ее распространение. Кроме того, закон подразумевал получение регистрации всеми СМИ, а не только вещателями, то есть изначально ограничивал свободу создания и печатных СМИ. (В большинстве демократий государственные органы лицензируют только вещание, в связи с природной ограниченностью теле- и радиочастот.)

Но принятие этого закона в существующих условиях было гигантским шагом к либерализации сферы СМИ. «Именно в этот день в Кремле свершился исторический двойной прыжок к свободе и демократии, — напишет позже Федотов, — в одном зале Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете Российской Федерации, а в другом Верховный Совет СССР — Закон         «О печати». Таким образом, российский суверенитет и российская свобода массовой информации родились одновременно».

Проект написан тремя юристами — Юрием Батуриным, Михаилом Федотовым и Владимиром Энтиным. Принимался он три дня, до этого был отпечатан за их счет и распространялся среди депутатов. «Сегодня это может показаться невероятным, но закон был принят практически в их (авторовН.Р.) редакции, с незначительными поправками», — отмечает Юрий Батурин.

Этому законопроекту предшествовало много других, один из них, например, пишет в мемуарах помощник Михаила Горбачева Георгий Шахназаров, был подготовлен в Центральном Комитете партии «с участием правдистов, Гостелерадио, Союза журналистов, Академии наук, Главлита и других ведомств». «Прочитав его, я пришел в ужас, — отмечает он. — Похоже, те, кто сочинял этот документ, даже не выглядывали в окно и не имели представления, что творится в стране, настолько он был кондовый, в полном смысле слова реакционный, не имевший ни малейшего шанса получить одобрение даже ортодоксально мыслящих депутатов. <…> Едва ли не в первой его статье провозглашалась обязанность средств массовой информации служить делу коммунистического строительства, а где-то ниже упоминалась возможность иметь свои издания и религиозным организациям. Я уж не говорю о том, каким образом можно было обязать вести пропаганду коммунизма печатные издания социал-демократов, монархистов, анархистов и партий всякого иного толка, которые в то время росли как грибы».

Юрий Батурин годы спустя скажет, что тогда Главлит не разрешил публиковать проект закона ни одному изданию, и информационную блокаду пробивали через Прибалтику. 14 октября 1988 года проект был напечатан на эстонском языке в газете «Спордилехт» («Спортивные новости»), а через неделю — на русском, в газете «Молодежь Эстонии». «Дальше началось триумфальное шествие проекта по всему Советскому Союзу, — пишет Батурин, — потому что по тогдашним правилам перепечатка уже опубликованного текста разрешения Главлита не требовала. 14 декабря 1988 года ленинградская неформальная общественная организация – клуб «Перестройка» – приютила троицу авторов проекта и устроила его общественное обсуждение с показом по телевидению».

О том, как рождался закон и его главная статья — о запрете цензуры, воспоминания участников тех событий разнятся. Георгий Шахназаров говорит в мемуарах, что это произошло при обсуждении проекта, где принимали участие Константин Лубенченко, Сергей Станкевич, Михаил Полторанин, Николай Федоров и другие. «Когда угомонились, — пишет он, — я взял перо и вывел на чистом листе бумаги: «Статья 1. Цензура в СССР запрещается». Посыпались советы, подсказки, «процесс пошел»». Шахназаров категорически отказывается признавать авторство только за тремя юристами: «Как знаменитый кодекс, над которым трудились незаурядные французские юристы, именуют кодексом Наполеона, так и закон, провозгласивший свободу слова в нашей стране, справедливо именовать законом Горбачева».

По версии же Михаила Федотова, статья с формулировкой «Цензура массовой информации не допускается» дословно соответствует тексту статьи 1 инициативного авторского проекта, и вначале она звучала так: «В соответствии со статьей 50 Конституции СССР печать и другие средства массовой информации свободны. Государство гарантирует свободу печати. Цензура массовой информации не допускается».

«На каком-то этапе обсуждения в рабочей группе, о которой упоминает Г. Х. Шахназаров, — пишет Федотов, — данная формула сократилась до «Печать и другие средства массовой информации свободны: цензура массовой информации не допускается». Появление здесь двоеточия сводило свободу СМИ исключительно к отсутствию цензуры. Понимая опасность такой формулировки, мы принялись убеждать членов рабочей группы, что в данном случае имеет место опечатка — двоеточие вместо точки с запятой. На одном из последующих заседаний рабочей группы, когда точка с запятой уже вполне укоренилась в данной формулировке, предложили заменить ее точкой. В конце концов удалось не только разделить эти нормы, но и даже разместить их в разных частях статьи 1».

Шахназаров говорит о принципиальном расхождении законодателей по двум позициям, первое — за кем закрепить право назначать и снимать главного редактора, за издателем или за редакционным коллективом? «Я стоял за первое решение, ссылаясь, в частности, на то, что повсюду в мире последнее слово в таких вопросах принадлежит именно издателю, — пишет он. — Предположим, партия издает свою газету, и ей не нравится линия главного редактора, а коллектив редакции за него горой. Что же, неужели эта партия будет терпеть такое положение? Да она просто перестанет финансировать газету и начнет издавать другую. <…> С другой стороны, отдавать власть коллективу, девять десятых которого даже не журналисты, а корректоры, работники типографии, отдела распространения и других вспомогательных служб, явно не следовало».

Второй спор разгорелся вокруг вопроса о том, может ли издателем газеты стать частное лицо. К моменту принятия закона, отмечает исследователь Олеся Кольцова, существовало около 600 изданий, которые печатались частными издателями и которые никто уже не цензурировал, но тиражи их были небольшими — до 10 тысяч. Статья проекта, о которой шел спор, позволил самиздатовским изданиям стать официальными. После принятия закона пресса ликовала. «Московские новости», например, помещают текст под заголовком: «Закон о печати: Конец самиздата и начало независимой прессы».

«Я был категорически против и остаюсь на этой точке зрения сегодня, — пишет Шахназаров в 2001 году. — Можно признать допустимой и даже желательной частную собственность, но с определенными исключениями. И в первую очередь речь должна идти именно о средствах массовой информации, этом мощном оружии воздействия на умы, которое, попав в частные руки, способно натворить множество бед. После долгих споров я предложил в названных двух случаях сделать сноски, предоставив окончательное решение самому Верховному Совету».

Шахназаров отмечает, что текст без этих сносок попал к Горбачеву, и тот был возмущен: «Хотите, чтобы у нас появились шпрингеры и мэрдоки! Собирай немедленно свой комитет, и переделывайте текст». Объяснившись с Горбачевым, Шахназаров пошел на заседание Верховного Совета, но и у депутатов «уже имелся проект без всяких альтернатив», поэтому «региональщики» подняли шум», «в газетах промелькнули сообщения, что ЦК КПСС опять выламывает руки, «Свободная Европа», ссылаясь на чью-то информацию, съязвила, что помощник генсека по его поручению навязывает депутатам цензуру». «Интрига сработала, — заключает он. — Разобиженные очередным «коварством» партии депутаты проголосовали за частное владение СМИ. А спустя 10 лет Михаил Федотов раздавал интервью и созывал в Доме журналиста пресс-конференцию, без стеснения утверждая, что именно он со товарищи стоял у истоков свободного слова, а закон был принят «в пику» Горбачеву и его соратникам. Пришлось рассказать, как было в действительности».

«Раздававший интервью» Федотов, в свою очередь, позже рассказывал о подлоге, который совершался в отношении поправок о невозможности гражданам владеть СМИ и возможности учредителям и издателям СМИ вмешиваться в работу редакций. По его версии, за два дня до первого чтения на совместном заседании обеих палат союзного парламента, которое должно было состояться 24 ноября 1989-го, депутатам раздали «почти неотличимый, но анонимный документ». «Исправленный и дополненный» текст законопроекта превращал свободу печати в фикцию с помощью едва заметных юридических деталей, — пишет он. — Подлог был замечен депутатами – членами рабочей группы. Депутат А. С. Ежелев от имени комитета по гласности заявил, что никакого отношения к анонимному проекту не имеет. Председательствующий А. И. Лукьянов признал неточность и указал на другого автора — комитет по законодательству. Тогда поднялся депутат Н. В. Федоров. Лукьянов забеспокоился: «Вам, Николай Васильевич, что-то непонятно? Подойдите ко мне, я вам все объясню». Но Н. В. Федоров пошел в другую сторону, к микрофону. И официально заявил, что комитет по законодательству никакого отношения к анонимке не имеет. Парламент загудел».

Спустя годы Шахназаров так и не смирился с тем, что «не удалось поставить заслон перед частным владением». «Теперь и те, кто самозабвенно его проталкивал, вынуждены признать, что «не должно быть концентрации СМИ в одних руках сверх определенного предела». Как не признать, если этот принцип поддержал даже Совет Европы! Непонятно, правда, кто и с какой меркой будет определять предел беспределу. Но хорошо хоть так. Ведь именно благодаря отсутствию всякого общественного контроля газеты и телеканалы оказались «разобраны» олигархами, между ними то и дело разгораются скандальные разборки, в журналистике процветает узкая каста конформистов, а творческой, неординарно мыслящей молодежи пробиться в эфир и печать едва ли не трудней, чем в «подцензурные времена». С угрожающей одномерностью из года в год деградирует «культурное наполнение» большинства телепередач и публикаций. И все чаще задумываешься: что толку в свободе слова, если оно все меньше очищает и все больше загрязняет общественную атмосферу?»

  1. Батурин, Юрий. «Пятнадцать лет без цензуры». «Новая газета», 11 июля 2005.
  2. Вачнадзе, Георгий. «Секреты прессы при Горбачеве и Ельцине». Москва, АО «Книга и Бизнес», 1992.
  3. Рихтер, Андрей. «Правовые основы свободы печати».// Средства массовой информации постсоветской России: Учебное пособие/ Я.Н. Засурский, Е.Л.  Вартанова, И.И. Засурский и др.; Под ред. Я.Н. Засурского. Москва, «Аспект Пресс», 2002.
  4. Федотов, М.А. «Право массовой информации в Российской Федерации». Москва, «Международные отношения», 2002.
  5. Шахназаров, Георгий. «С вождями и без них». Москва, Вагриус, 2001.
  6. Koltsova, Olessia. «News, Media and Power in Russia». Routledge, 2006.
  7. Mickiewicz, Ellen. «Changing Channels. Television and the Struggle for Power in Russia». Duke University Press. Durham and London. 1999.
Ранее:
Николай Ефимов во главе "Известий"
Далее:
Постановление "О средствах массовой информации"

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: